Я до сих пор ищу в сирени цветки с тремя или пятью лепестками. Не специально, не систематически. Как-то само собой. Иду по улице весной. Вижу куст. Рука уже тянется, чтобы перебрать несколько соцветий. Заглянуть в каждый пучок. А вдруг? Не потому, что я серьезно надеюсь на исполнение желания. Просто так приятно. Ностальгично. По-детски.
Ведь в детстве это был целый ритуал. Найти трехлистник/пятилистник (а лучше два — и себе, и подруге, чтобы не ревновала). Загадать самое сокровенное. Осторожно съесть этот крошечный, чуть горьковатый лепесток. Проглотить вместе с предвкушением. И ждать. Ждать чуда. Зуб даю, каждый из нас в детстве был уверен, что если хорошенько прожевать и сильно захотеть — то новая кукла, велосипед или пятерка по контрольной обязательно придут. Сами. По волшебству.
Теперь я выросла. У меня дипломы, сертификаты, клиенты, супервизии, знание про перенос и регресс. Я могу объяснить вам психоаналитический механизм этой магии: проекция, всемогущество контроля, переходный объект, ритуал как снижение тревоги перед неопределенностью. Я могу рассказать, почему мозг ребенка связывает съеденный лепесток и случившееся чудо (спойлер: потому что чудеса в детстве случаются чаще — не из-за сирени, а из-за родителей, которые их организуют). Я все это знаю.
И все равно. Каждую весну, когда зацветает сирень, я ловлю себя на том, что высматриваю трехлистники. Найдя, испытываю ни с чем не сравнимое, теплое, почти детское волнение. Загадываю желание. И проглатываю. Со всей серьезностью.
Когда я говорю об этом коллегам или клиентам (да, иногда я бываю откровенна, благо гештальт-подход позволяет это), некоторые улыбаются. «Ну, ты даешь, психолог, а туда же». А я думаю, что это и есть самое ценное. Не бояться своего регресса. Верить в лучшее не вопреки уму, а вместе с умом.
Есть стереотип, что взрослый человек должен быть рациональным. Смотреть на мир трезво. Не ждать манны небесной. Не надеяться на волшебство. Что счастье — это результат действий, а не ожиданий. Я не спорю. Я за действия. Я за ответственность и терапию. Но когда действие не приносит мгновенного плода, когда все идет не по плану, когда вера в лучшее начинает давать трещину — тут и приходит на помощь трехлистник сирени.
Не как замена поступкам. А как маленький якорь. «Ты имеешь право на чудо. Даже если его не случится — ты имеешь право на надежду». Это же не инфантилизм, правда? Это — способ сохранить внутри себя ту самую девочку, которая умела радоваться просто так. Без гарантий.
Кстати, я замечала странную вещь. Те желания, которые я загадывала на этих трех/пятилистниках в детстве, — они сбывались. Не все, не сразу, не точь-в-точь. Но многие. Я тогда думала, что сирень волшебная. Теперь думаю, что я просто настраивалась на нужное. Съедая лепесток, я на минуту переставала сомневаться. Переставала бояться. Переставала торговаться с жизнью. Я просто верила. Эта вера меняла мое поведение, мои глаза, мои действия. Чудо случалось не из лепестка. Чудо случалось из меня. Но лепесток был пусковым крючком. Той самой искрой, которая зажигает бензин.
Взрослая жизнь, конечно, редко поощряет такие ритуалы. Если я сейчас начну в мае ходить по кустам и демонстративно жевать сирень на глазах у прохожих, они покрутят пальцем у виска. Но я научилась делать это тихо. Находить цветок — про себя загадать — проглотить — и идти дальше. Никто не узнает. Кроме меня и сирени.
Почему мы вообще перестаем верить в лучшее? Потому что жизнь много раз нас разочаровывает. Обещания не сбываются. Надежды не оправдываются. «Чудес не бывает» — так говорят те, кто разучился замечать трехлистники. Я так тоже иногда говорю, особенно в усталые вечера. Но потом приходит весна. И я снова иду искать.
Вера в лучшее — это не отрицание реальности. Это умение сохранять в реальности место для неизведанного. Для неожиданного. Для того волшебства, которое не подчиняется приказам и планам. Это как оставлять окно приоткрытым, даже когда на улице холодно. Вдруг кто-то влетит — не ворона, а что-то теплое и с хорошими новостями.
Я, как психолог, часто вижу людей, которые разучились ждать чуда. Они планируют, просчитывают, страхуются, анализируют. Правильно делают — взрослая жизнь этого требует. Но в какой-то момент они приходят ко мне и говорят: «А радости нет. Все есть, а радости нет». Тогда мы ищем в их жизни то, что может стать их трехлистником. Маленьким нерациональным ритуалом, который не даст душе засохнуть. Кто-то начинает каждый день писать себе одно доброе слово. Кто-то покупает цветы без повода. Кто-то катается на велосипеде. Кто-то идет в мае искать сирень.
Я разрешаю себе этот регресс. Потому что боюсь стать тем сухим, правильным, все знающим специалистом, который потерял контакт с той девочкой, которая умела радоваться горьковатому лепестку. Без нее моя терапия была бы пустой. Без нее я бы не понимала клиентов, которые мечтают о чуде, даже когда все плохо. Без нее я бы забыла, как это — смеяться без причины, удивляться простому, надеяться без гарантий. Без нее мои интерпретации стали бы слишком умными, но мертвыми. Без нее я бы перестала замечать весну, радоваться вкусному кофе и улыбаться незнакомому ребенку на улице.
Поэтому каждую весну я ем трехлистники. Загадываю желания. И тихо жду. Пусть не сбудутся — я уже получила удовольствие от самого процесса. От веры. От соприкосновения с чем-то древним, детским, иррациональным, но таким живым.
А вы ищете в сирени цветки с тремя или пятью лепестками? Или у вас есть свои маленькие ритуалы для больших надежд?
