Когда говорят о нарциссическом самолюбовании, в голову сразу лезут картинки из глянца: дорогие часы, новая машина, должность, тело, накачанное до состояния «я не дышу, я демонстрирую мышцы». Классика. Но есть другой тип, гораздо более коварный и, как ни странно, социально одобряемый. Это самовозвышение через страдание. Через болезнь. Через фразу «ты даже не представляешь, как мне плохо — никто не представлял себе такого уровня плохости».
Такой нарцисс не хвастается деньгами. Он хвастается бессонницей. Не количеством подписчиков, а количеством анализов. Не умением заработать, а умением эффектно рухнуть в обморок. Его козырь — «у меня самый сложный случай в практике этого врача». Его достижение — редкий диагноз, который никто не может подтвердить, но и никто не может опровергнуть.
В этом есть своя логика. Деньги можно потерять. Внешность — увянуть. А страдание — это святое. На него нельзя покушаться. Страдающего человека нельзя критиковать. От него нельзя ничего требовать. Ему нельзя отказать в сочувствии. Страдание дает власть. Некоторые этой властью пользуются так умело, что достойны Оскара.
Я помню одного знакомого. Назовем его Александр (детали изменены). У Александра всегда что-то болело. Но не просто болело, а эпично. Мигрень у него была такой силы, что «соседи вызывали ломились в дверь в испуге от громких стонов». Спина стреляла так, что «скорая приезжала три раза за неделю». Врачи были все, как один, некомпетентные (кроме одного, но тот был в отпуске). Диагнозы менялись: то синдром хронической усталости, то фибромиалгия, то еще что-то (забыла я весь список).
При этом Александр умудрялся работать в IT. Управлять командой, путешествовать и вести активную социальную жизнь. Но любое требование взять на себя ответственность (например, подготовить отчет к утру) натыкалось на стену «Ты не представляешь, что со мной было этой ночью, у меня давление под 180, я чудом выжил». Коллеги отступали. Потому ну как можно давить на страдальца?
Однажды его девушка устала и ушла. Сказала: «Я не могу больше быть сиделкой при профессиональном пациенте». Александр искренне не понял: «Она бросила меня, когда я болел! Какая черствая!» Он не врал себе. Он, правда, верил, что его страдания — самые великие. Что мир должен вертеться вокруг его температуры.
В чем фишка такого самовозвышения? Оно не требует капиталовложений. Не надо покупать «порше». Ходить к коучу или психологу за миллион или в спортивный зал накачивать бицепсы. Достаточно одного. Найти слушателя (желательно с эмпатией) и живописать свою боль. Чем детальнее, тем лучше. Чем безнадежнее, тем эффективнее.
Этот тип нарциссизма процветает в эпоху модных диагнозов. Раньше были «вегетососудистая дистония» и «остеохондроз». Теперь — «ПТСР», «РПП», «СДВГ», «высокофункциональная тревожность». Я не обесцениваю реальные диагнозы. Но есть люди, которые коллекционируют их как награды. «А у меня еще и панические атаки, причем три раза в день». «А у меня диссоциативная фуга, ты вообще знаешь, что это?». Это соревнование, где главный приз — «я самый больной, а значит, самый особенный».
Кстати, к психологам и психиатрам такие персонажи часто приходят не лечиться, а подтвердить свою уникальность. К сожалению, уходят, если врач не аплодирует стоя и не говорит: «Я никогда не встречал такого тяжелого и интересного случая».
Есть и обратная сторона. Человек реально страдает. Он не симулирует. Он искренне ощущает свою боль как грандиозную. Просто он научился извлекать из нее вторичную выгоду — внимание, власть, освобождение от обязанностей. Эта выгода становится допингом. Симптом усиливается, потому что мышца «страдание» тренируется каждый день. Вот уже человек не может выйти из роли самого несчастного, потому что без этой роли он — никто. Пустота.
Это трагично. Настоящая терапия здесь не в том, чтобы доказать, что он симулирует. А в том, чтобы помочь ему увидеть, что существует жизнь не только в статусе «великий мученик». Что можно быть ценным без боли. Что его любят не за диагноз, а за него самого. Но для этого нужно отказаться от олимпийской медали за страдание. А это страшно. Потому что медаль — единственное, что у него есть.
Потому что они проживают жизнь в окопе непрекращающейся войны с собой и миром. Они не замечают солнечного света, потому что заняты записью симптомов в дневник. Они не отдыхают, потому что отдых — это предательство по отношению к своей великой боли. Они одиноки, потому что даже самые близкие устают быть аудиторией.
Умение различать реальную боль и нарциссический спектакль — это взрослый навык. Свою боль мы имеем право чувствовать и лечить. Но если боль стала единственным способом самоутверждения может, пора спросить себя «А кто я буду, если перестану быть самым больным на свете?»
А вы встречали таких «олимпийцев по страданию»? Может быть, узнаете себя в этом тексте? (Я точно да☺. Иногда ловлю на желании красиво пожаловаться, чтобы получить порцию сочувствия, особенно когда болит спина. Теперь стараюсь себя останавливать).
