Ко мне пришла женщина. С хронической усталостью, болями по всему телу и кучей анализов, которые ничего не показывали. Она сидела на кушетке, прямая, как струна. Говорила тихим голосом, будто извиняясь за каждое слово. В какой-то момент выдавила: «Я такая слабачка. Не могу даже нормально заболеть. У всех дела, а я лежу, и мне стыдно».
Вот это — «стыдно» — задело меня сильнее всего.
Стыд при болезни — это феномен, с которым я сталкиваюсь постоянно. Даже в своей собственной жизни. Чем больше я погружаюсь в психосоматику, тем яснее вижу: за этим стыдом всегда стоит колоссальное внутреннее напряжение. Это не просто «мне неловко, что я заболел». Это нечто гораздо более глубинное. Жан-Клод Эльбез, психоаналитик и одна из ключевых фигур современной психосоматики, прямо говорит: «Заболевая, человек теряет самоуважение, так как он упал в собственных глазах, ведь болезнь наносит сильнейшую нарциссическую рану».
Другими словами, наша психика устроена так, что у каждого из нас есть образ «Я-идеального» — того, кем мы должны быть. Всегда собранным. Здоровым. Продуктивным. Удобным. Сильным. Когда реальность (в виде гриппа, спины или депрессии) вносит свои коррективы, пропасть между «Я-реальным, больным» и «Я-идеальным, всемогущим» становится невыносимой. Мы переживаем это не просто как физическое недомогание, а как грандиозный провал, как личную неудачу. Мы смотрим на себя с презрением: «Как я мог допустить? Как я мог сломаться?»
Многие психосоматические школы описывают это как своего рода сбой в системе. Согласно их концепции, когда психика оказывается не в состоянии переработать сильное эмоциональное напряжение, она как бы сдает полномочия. Мишель де М’Юзан, один из основателей школы, говорил, что психосоматический симптом «глуп» — в нем нет скрытого смысла невроза. Он просто сигнализирует о том, что аппарат мышления перегружен и сломался. В таком состоянии человек теряет способность фантазировать и мечтать. Мышление его становится «оператуарным», плоским, механистическим, связанным лишь с фактами. Это его тело кричит, потому что психика больше не может говорить.
Но это не вся история. Кристоф Дежур, другой блестящий исследователь психосоматики, добавил к этому важный нюанс. Он предложил рассматривать болезнь как своего рода «выбор органа» — бессознательный, но от этого не менее разрушительный процесс. А Джойс Макдугалл, создавшая метафору «Театров тела», пошла еще дальше. Она утверждала, что психосоматические проявления — это древняя, досимволическая попытка нашего «соматического Я» (le soi-somatique) рассказать свою историю, когда слова и образы оказываются бессильны. Болезнь — это не просто сбой. Это трагедия, где главный герой потерял голос, а его роль вынуждено играть тело.
Вот так и получается, что заболевший оказывается в ловушке. Ему плохо физически. Ему стыдно из-за «слабости» перед лицом собственного идеала. И он одновременно не понимает, что с ним происходит, ведь его собственная психика не дает ему языка для описания этой боли.
Выздоровление, наверное, начинается с малого — с разрешения себе быть неидеальным. С разрешения себе болеть, не чувствуя вины. С разрешения быть слабым, не теряя лица. Возможно, с разрешения на то, чтобы вернуть себе голос. Для начала в тихой, безопасной комнате, где кто-то будет рядом, пока ты будешь учиться заново переводить боль с языка тела на язык человеческих слов. Прямо здесь, в моем кабинете или в кабинетах других помогающих практиков. Просто разреши себе быть настоящим.
Часто ли вы испытываете стыд за свои болезни?
P.S. Многие мои последние тексты о боли, стыде и невысказанных чувствах — это не просто теория. Это отражение моего собственного пути и глубокого интереса к психоаналитической психосоматике. Чем больше узнаю и изучаю, тем больше понимаю, что часто мы игнорируем свои симптомы, не зная, какой ключ они могут подобрать к нашей душе.
