Как мы вообще выдерживаем то, что выдерживаем? Переезды, потери, кризисы, неопределенность. Горы дел, которые не уменьшаются. Близких, которые болеют. Себя, который устал. При этом — встаем, варим кофе, отвечаем на сообщения, идем на работу, улыбаемся детям, клиентам, партнерам. Иногда — искренне. Иногда — на автомате. Но выдерживаем.
Что это за качество? Не выносливость в смысле «терпи и не жалуйся». Не закалка в смысле «стань железным и ничего не чувствуй». А что-то другое. Что-то, что позволяет не просто не развалиться. А даже иногда расти в том, что нас ломает.
У этого качества есть имя. Жизнестойкость. Hardiness. Сальваторе Мадди придумал этот термин ещё в 80-х, изучая менеджеров, которые не сгорали на работе. Наоборот, в кризисах расцветали. Он назвал это «паттерн установок и навыков, позволяющий превращать изменения в возможности». Звучит как рекламный слоган. Но на самом деле -это про то, как мы смотрим на мир, на себя и на то, что с нами происходит.
Мадди выделил три установки жизнестойкости. Я их для себя перевела на человеческий язык.
Первое — контроль. Это не про «я все контролирую» (потому что это иллюзия). Это про убеждение «я могу влиять на то, что происходит, даже если не могу остановить сам процесс». Когда ураган сносит дом — я не контролирую ураган. Но я могу решить, что взять с собой, куда идти, кому позвонить, как пережить эту ночь. Контроль — это не власть над миром. Это власть над своим выбором в этом мире.
Второе — вовлеченность. Это про «я не прячусь, даже когда страшно». Про готовность быть в контакте с тем, что происходит, а не зарыться головой в песок. Вовлеченность — это когда ты идешь на сложный разговор, а не делаешь вид, что все нормально. Когда ты признаешь, что тебе больно, а не говоришь «подумаешь». Когда ты остаешься в своей жизни, даже если она сейчас похожа на плохой сериал.
Третье — вызов. Это самое интересное. Это убеждение, что изменения — это не угроза, а приглашение к росту. Звучит пафосно, я знаю. Но на деле это про «Если это случилось — значит, мне предстоит стать тем, кем я еще не был». Не «зачем мне это наказание», а «для чего мне это испытание?». Разница в интонации. Она меняет все.
Я вспоминаю себя в период, когда рухнул один важный проект. Я лежала на диване, смотрела в потолок и думала: «Все, я ни на что не способна. Жизнь кончена. Надо идти работать в доставку или снова таксовать». Это была установка жертвы. А потом я поймала себя на вопросе: «А что я могу сделать прямо сейчас, даже в этой яме?» Позвонить коллеге. Разобрать свои записи. Пойти погулять. Не спасать проект и закрыть его. Спасти себя. Это был контроль. Потом я разрешила себе чувствовать горечь и стыд — не убегала от них, не заедала, не засыпала сериалами. Это была вовлеченность. А потом, через несколько месяцев, я вдруг поняла, что этот крах научил меня тому, чему не научил бы никакой успех. Он научил меня опираться на себя. Различать важное и срочное. Говорить «нет». И — да — он привел меня туда, где я сейчас. Это был вызов. Я не стала железной. Я стала более живой. Это, кажется, и есть жизнестойкость.
Мадди подчеркивал: жизнестойкость — не врожденное свойство. Ее можно развить. Как мышцу. Только не ту, которая держит штангу. Ту, которая держит душу, когда все шатается.
Как? Маленькими шагами. Каждый раз, когда мы вместо «я не справлюсь» говорим себе «я попробую». Каждый раз, когда мы не отворачиваемся от сложного чувства, а сидим с ним рядом. Каждый раз, когда мы в кризисе ищем не виноватого, а опору. Каждый раз, когда после падения мы встаем — не потому, что «надо». Потому что внутри уже есть этот опыт: я вставала раньше, значит, встану и сейчас.
Я часто спрашиваю клиентов: «Что из того, что вы пережили, вы не думали, что переживёте?» Они перечисляют. В этом перечислении — их жизнестойкость. Не героическая, не громкая. Тихая, будничная, иногда очень усталая. Но она есть. Она работает.
Тиллих, на которого опирался Мадди, назвал это «мужество быть». Мужество — быть собой, быть в этом мире, быть несмотря ни на что. Не геройство с мечом. А просто — не исчезнуть, не сдаться, не застыть в страхе. Продолжать дышать, выбирать, любить, даже когда страшно. Иногда — улыбаться. Не потому, что весело. А потому что жизнь продолжается.
Я не знаю, как измерить жизнестойкость в баллах. Но я знаю, как ее почувствовать. Вечером, когда ты все сделал, что мог, и ложишься спать — не с чувством победы, а с чувством «я был в этом». Утром, когда ты открываешь глаза и решаешь встать, хотя очень хочется укрыться с головой. В моменте, когда ты говоришь себе: «Это трудно. Но я не один. Я справлюсь».
А вы замечали за собой эту способность — выдерживать и не рассыпаться? Что вам помогает? Установка «я контролирую свой выбор»? Готовность быть вовлеченным, даже когда больно? Или умение видеть в кризисе вызов, а не только угрозу? Может быть, у вас есть свои секретные ингредиенты жизнестойкости?
