У меня была клиентка. Назовем ее Лена. Красивая, ухоженная, успешная. Своя квартира, своя машина, своя турфирма. Все при ней. Кроме одного — здоровья. Лена пришла с мигренями. Такими, что по три дня лежит в темной комнате. Не может встать. Не может смотреть на свет. Не может думать. Обследована вдоль и поперек. МРТ, сосуды, гормоны, остеопат, невролог, еще раз МРТ. Все говорят «Здоровы, странно…»
Мы начали работать. Где-то на третьей встрече, когда она рассказывала про очередной приступ, вдруг вырвалось:
— А знаешь, первый раз так разболелось ровно через год после мамы.
Я замерла. Она замерла. В комнате повисла тишина.
— Расскажешь про маму?
Лена рассказала. Как мама болела. Как быстро ушла — за несколько месяцев. Как Лена все это время была рядом: в больнице, с документами, с врачами, с организацией похорон. Как держалась. Как не плакала. Как сказала себе: «Я сильная, я справлюсь, я буду держать удар, я не могу раскисать, у меня бизнес, у меня семья, у меня все на мне». Она не горевала. У нее не было времени горевать. Или она не дала себе этого времени. А через год пришли мигрени.
Я часто вспоминаю эту историю, когда слышу слово «соматизация».
Умное такое слово. По-научному. Означает, что психика не справилась с переживанием, не переварила, не выплакала, не прожила — и скинула это тело. Как неподъемный мешок, который некуда поставить, свалили в угол. А угол — это наши мышцы, наши сосуды, наша кожа, наш желудок, наше сердце. Тело терпит. Тело молчит. Тело пытается переварить то, что психика переварить отказалась. Но у тела есть лимит.
Что такое необработанное горе?
Это когда случилось что-то страшное — потеря, разрыв, предательство, смерть, крушение надежд, — а ты не дал себе этого почувствовать. Не разрешил плакать. Не разрешил злиться. Не разрешил упасть на дно и просто лежать там, пока не отпустит.
Потому что надо работать. Потому что дети. Потому что «держись, ты сильная». Потому что «не раскисай». Потому что «все будет хорошо». Потому что если я сейчас разрешу себе упасть — вдруг не встану? Горе уходит в подвал. В подпол. В темный чулан души, куда мы не заглядываем. Сидит там. Ждет.
А потом однажды просыпается утром, а у тебя спина не разгибается. Или кожа покрывается сыпью. Или сердце колотится так, что скорая приезжает, а кардиограмма идеальная. Или мигрень — третьи сутки в темноте. Горе нашло выход. Просто не тот, который мы ожидали.
Я помню одну лекцию по психосоматике. Лектор сказал фразу, которая запомнилась «Тело — это совесть психики. Оно не дает нам забыть то, что мы пытаемся забыть. Оно напоминает. Иногда очень настойчиво».
Мы пытаемся забыть маму, которая умерла, — тело напоминает головной болью. Мы пытаемся забыть бывшего, который ушел, — тело напоминает комом в горле. Мы пытаемся забыть, что нам сделали больно, — тело напоминает спазмом в животе. Мы пытаемся забыть, что мы имеем право на слабость, — тело просто ложится и отказывается вставать. Потому что это единственный способ, который у него остался, чтобы мы, наконец, остановились и посмотрели туда, куда смотреть не хотим.
У Лены мигрени прошли. Не быстро. Не магически. Больше чем за полгода. Она плакала. Она злилась. Она рассказывала маме все, что не успела сказать. Она вспоминала. Она разрешила себе быть слабой. Она разрешила себе не справляться. Голова отпустила.
Получив свой опыт она сейчас делится со мной: «Знаешь, я теперь всем говорю — плачьте. Как только хочется — плачьте. Не терпите. Не держите. Лучше выплакать, чем проваляться три дня с таблетками».
Она права. Горе — оно как река. Если дать ему течь, оно протечет. Уйдет, оставит после себя влажную землю, на которой потом что-то вырастет. А если перекрыть плотиной — вода будет копиться, давить, искать выход. Прорвет там, где не ждали.
Я часто вижу в кабинете людей, которые «держатся». У них все хорошо. У них все под контролем. У них нет времени на слабость. Они приходят с болями в спине. С астмой. С гастритами. С паническими атаками. Начинаем копать. Почти всегда находим там что-то, что не было оплакано.
Потерянная беременность, о которой «подумаешь, бывает». Развод, который «сама виновата, надо жить дальше». Ушедший отец, который «пил и бил, туда ему и дорога». Предательство подруги, которое «я пережила, уже не больно». Но больно. Просто мы задвинули эту боль подальше, чтобы не мешала жить. А она не мешала. Она просто ждала. И дождалась.
Я не говорю, что любая болезнь — это невыплаканное горе.
Конечно, нет. Медицина есть медицина. Генетика есть генетика. Случайности есть случайности. Но я точно знаю одно. Если в вашей жизни была потеря, которую вы «не заметили». Если было горе, на которое «не было времени». Если была боль, которую вы «проглотили», — стоит заглянуть туда.
Не одной, конечно. С кем-то, кто сможет быть рядом. Кто не испугается ваших слез. Кто не скажет «не плачь». Кто просто посидит рядом, пока вы будете встречаться с тем, что так долго прятали. Потому что тело помнит все. И оно умеет напоминать.
А у вас бывало такое? Что вы «держались» — а потом падало здоровье? Что вы не плакали, когда надо было, — а потом приходила бессонница? Что вы говорили «все нормально» — а тело говорило «нет, не нормально»?
