Сегодня я улетаю в Питер. Чемодан уже стоит в прихожей. Билеты на столе. Кошки что-то подозревают и трутся о ноги с особой настойчивостью. Вроде бы обычная поездка. Рабочая. Важная. Давно запланированная. Но внутри — странный коктейль.
Потому что я улетаю туда, где трое суток буду почти без интернета. Без мессенджеров. Без возможности просто взять и написать «Я долетела, все хорошо». Без привычного «Как ты там?» и мгновенного ответа.
Блокировки, знаете ли. Я ловлю себя на том, что впервые за долгое время мне страшно. Не от того, что будет в Питере. А от того, что меня не будет — здесь. В этой привычной рутине, где я всегда на связи. Всегда доступна. Всегда могу ответить, помочь, поддержать. Просто быть.
Трое суток тишины. Я думаю об этом и чувствую, как внутри поднимается тревога. А вдруг что-то случится? А вдруг кому-то будет плохо, а меня нет? А вдруг дочка будет волноваться? А вдруг партнер подумает что-то не то? А вдруг клиенты напишут, а я не отвечу — и они обидятся, уйдут, найдут другого?
Голос внутреннего «ответственного человека» звучит громко и требовательно: «Ты не имеешь права исчезать. Ты нужна. Ты должна. Ты обязана быть доступной 24/7». Я слушаю этот голос и узнаю его. Это же он, мой старый знакомый. Тот самый, который шептал в детстве: «Будь удобной. Не создавай проблем. Не доставляй неудобств, и тогда тебя не бросят».
Но есть во всем этом и что-то другое. Где-то под этой тревогой, под этим страхом «исчезнуть с радаров», прячется тихий-тихий голос. Он говорит: «А помнишь, как раньше? Когда не было этих телефонов, этих вайберов, этой вечной доступности? Когда уезжали — и писали письма. Бумажные. Которые шли иногда неделями. В этой паузе было что-то важное».
Я не застала то время в сильно сознательном возрасте, только в подростковом. Но что-то во мне откликается. Может, эти трое суток без связи — это не катастрофа? Может, это подарок? Вынужденный, неожиданный, но — подарок. Возможность побыть там, где я буду физически. С теми, кто будет рядом. С собой, в конце концов. Трое суток, когда никто не сможет до меня достучаться. Никто не напишет «срочно». Не позвонит с проблемой, не попросит совета. Только я и Питер. Только я и мои мысли. Только я и тишина.
Я, конечно, всех предупредила. Ребенку объяснила, что буду недоступна, но люблю. Партнеру сказала, что верю в него. Маме – где я, чтобы не беспокоилась. Клиентам написала, что на паузе и отвечу, когда вернусь. Сделала все, чтобы мой внутренний ответственный человек немного успокоился. Но он все равно ворчит. «А вдруг они не поймут? А вдруг решат, что ты их бросила? А вдруг что-то случится, а тебя нет?»
Веду внутренний диалог «Послушай. Мир не рухнет за три дня. Те, кому я, правда, нужна, — дождутся. Те, кто обидится на мое отсутствие, — возможно, не про меня, а про свою боль. А я имею право иногда исчезать. Имею право быть недоступной. Имею право просто быть там, где я есть, а не там, где меня ждут».
Голос замолкает. Не сдаётся, но замолкает.
Я лечу в Питер. В город дождей, мостов, белых ночей (не в этот раз, конечно) и моей супервизорской группы с Леонидом Третьяком. Буду учиться, общаться, впитывать, дышать. Буду живая. Настоящая. Без экранов.
А потом вернусь — и снова буду на связи. Снова буду отвечать на сообщения. Назначать встречи. Быть доступной. Но, может быть, чуть больше буду помнить, каково это — иногда отключаться. Иногда исчезать. Иногда быть только с собой.
А вы боитесь оставаться без связи? Или, может, мечтаете о такой вынужденной паузе — чтобы никто не трогал, не писал, не дергал?
