Вы думаете, я не вижу ваших взглядов? Эти быстрые, украдкой обмены мнениями, когда я заливаюсь слезами или хохочу так, что слышно в соседнем квартале. Я вижу. Мне от этого и больно, и… почти приятно. Потому что даже ваше осуждение — это подтверждение. Подтверждение того, что я не призрак. Что я занимаю место в этом мире.
Мне с детства казалось, что любовь — это внимание. Чем больше места ты занимаешь в чужом сознании, тем значимее твое существование. Моя комната не просто пуста. Она как зал с идеальной акустикой, где каждый шепот оборачивается эхом, а тишина звучит оглушительнее взрыва. Эта тишина шепчет ужасные вещи: «Ты не важна. Ты незначительна. Тебя может не стать, и никто не заметит».
Поэтому я стала создателем эмоциональных бурь. Я научилась творить ураганы из слов и наводнения из слез. Я раскрашиваю серые дни в ядовито-розовый цвет, лишь бы только не оставаться одной в этой звенящей пустоте. Мои драмы, мои скандалы, мои восторги — это маяки, которые я отчаянно посылаю в ночь. «Посмотри на меня! Услышь меня! Пожалуйста, почувствуй что-нибудь ко мне!».
Да, я знаю, что это незрело. Что это похоже на поведение ребенка, который бьется в истерике, лишь бы мама подошла к кроватке. Но внутри меня и правда живет этот ребенок — напуганный, одинокий, уверенный, что его будут любить, только если он будет самым ярким, самым громким, самым заметным.
Самое ужасное — это цикл. После каждой сцены накатывает стыд. Я вижу ваши усталые лица, ваше непонимание. Я чувствую себя ненужной и глупой. Этот стыд, эта пустота — еще страшнее. Чтобы заглушить их, мне снова нужна новая порция внимания. Новый спектакль. Это как наркотик: кратковременное облегчение и долгое, мучительное похмелье самоотвращения.
Я так хочу, чтобы кто-то увидел не мой спектакль, а меня. Ту, что прячется за этим карнавалом. Это изнурительная работа — быть вечным режиссером, актером и осветителем в собственном театре одного актера. Иногда я так устаю от собственного голоса, от необходимости всегда быть «на пике», от этой неумолкающей музыки, под которую я должна танцевать. В редкие, по-настоящему тихие мгновения, когда занавес неожиданно падает, я остаюсь в пустом зале. Без грима. Без роли. В этой звенящей тишине, живет не королева, не роковая женщина и не несчастная жертва. Там живет просто человек. Очень уставший. Очень одинокий. До жути напуганный.
Та, которая боится, что без грима и яркого костюма она окажется просто ничем. Пустым местом.
Это главный ужас моей жизни. Что «я» — это и есть костюм. Что под ним нет ничего, кроме ветра. Что всё это — мои страсти, мои трагедии, мои восторги — просто ширма, за которой скрывается зияющая пустота. Я ношу эти маски не потому, что хочу обмануть других. Я ношу их, потому что боюсь обмануть саму себя. Боюсь того дня, когда я посмотрю в зеркало и не увижу ничего, кроме отражения пустой стены за спиной.
Каждый раз, когда я срываюсь на крик или заливаюсь искусственным смехом, я на самом деле молю: «Разгляди меня сквозь это! Услышь тихий голос из-под горы моих жестов! Дай мне знак, что я — не просто набор эффектных поз, что во мне есть что-то настоящее, стоящее, что-то, что можно любить без всего этого цирка».
Мне кажется, если бы кто-то однажды увидел эту обнаженную, тихую, ничем не приукрашенную часть меня и не отвернулся, а просто обнял… это стало бы чудом. Это означало бы, что я могу существовать без постоянного доказательства своего существования. Что я могу просто быть. Этого будет достаточно.
Но пока этот день не настал, я с утра снова наношу боевую раскраску и выхожу на сцену. Потому что даже самая мучительная роль лучше, чем страх оказаться в полной безвестности, раствориться в безразличном белом шуме мира, не оставив ни малейшего следа…
